Неточные совпадения
Когда после того
вышел он
в столовую, там уже стоял на столе чайный прибор с бутылкою рома.
Обед был накрыт на четырех. Все уже собрались, чтобы
выйти в маленькую
столовую, как приехал Тушкевич с поручением к Анне от княгини Бетси. Княгиня Бетси просила извинить, что она не приехала проститься; она нездорова, но просила Анну приехать к ней между половиной седьмого и девятью часами. Вронский взглянул на Анну при этом определении времени, показывавшем, что были приняты меры, чтоб она никого не встретила; но Анна как будто не заметила этого.
Первые два дня после отъезда жены Алексей Александрович принимал просителей, правителя дел, ездил
в комитет и
выходил обедать
в столовую, как и обыкновенно.
Одевшись, Степан Аркадьич прыснул на себя духами, выправил рукава рубашки, привычным движением рассовал по карманам папиросы, бумажник, спички, часы с двойной цепочкой и брелоками и, встряхнув платок, чувствуя себя чистым, душистым, здоровым и физически веселым, несмотря на свое несчастье,
вышел, слегка подрагивая на каждой ноге,
в столовую, где уже ждал его кофе и, рядом с кофеем, письма и бумаги из присутствия.
Княжна молча встала с кресла и первая
вышла из гостиной. Все отправились вслед за ней
в столовую. Казачок
в ливрее с шумом отодвинул от стола обложенное подушками, также заветное, кресло,
в которое опустилась княжна; Катя, разливавшая чай, первой ей подала чашку с раскрашенным гербом. Старуха положила себе меду
в чашку (она находила, что пить чай с сахаром и грешно и дорого, хотя сама не тратила копейки ни на что) и вдруг спросила хриплым голосом...
— Кажется, скоро место получу, вторым помощником смотрителя буду
в сумасшедшем доме, — сказал Митрофанов Варваре, но, когда она
вышла из
столовой, он торопливым шепотом объявил Самгину...
На руке своей Клим ощутил слезы. Глаза Варвары неестественно дрожали, казалось — они выпрыгнут из глазниц. Лучше бы она закрыла их. Самгин
вышел в темную
столовую, взял с буфета еще не совсем остывший самовар, поставил его у кровати Варвары и, не взглянув на нее, снова ушел
в столовую, сел у двери.
Она как будто начинала бредить. Потом вдруг замолкла. Это было так странно, точно она
вышла из комнаты, и Самгин снова почувствовал холод испуга. Посидев несколько минут, глядя
в заостренное лицо ее, послушав дыхание, он удалился
в столовую, оставив дверь открытой.
Иногда он заглядывал
в столовую, и Самгин чувствовал на себе его острый взгляд. Когда он, подойдя к столу, пил остывший чай, Самгин разглядел
в кармане его пиджака ручку револьвера, и это ему показалось смешным. Закусив, он
вышел в большую комнату, ожидая видеть там новых людей, но люди были все те же, прибавился только один, с забинтованной рукой на перевязи из мохнатого полотенца.
Однажды, зачеркивая написанное, он услышал
в столовой чужие голоса; протирая очки платком, он
вышел и увидал на диване Брагина рядом с Варварой, а у печки стоял, гладя изразцы ладонями, высокий человек
в длинном сюртуке и валенках.
Столовые часы пробили третью четверть седьмого, и Марья Кириловна тихонько
вышла на крыльцо, огляделась во все стороны и побежала
в сад.
Старушка с барышнями
вышла встретить гостей
в столовую.
Выбрав из десятка галстуков и брошек те, какие первые попались под руку, — когда-то это было ново и забавно, теперь было совершенно всё равно, — Нехлюдов оделся
в вычищенное и приготовленное на стуле платье и
вышел, хотя и не вполне свежий, но чистый и душистый,
в длинную, с натертым вчера тремя мужиками паркетом
столовую с огромным дубовым буфетом и таким же большим раздвижным столом, имевшим что-то торжественное
в своих широко расставленных
в виде львиных лап резных ножках.
Она вообще старалась занимать его, как хозяйка. Пани Стабровская, по обыкновению, не
выходила из своей комнаты, Диде что-то нездоровилось, и Устенька заменяла их. Галактион посидел
в столовой, выпил стакан чаю и начал прощаться.
И
вышла первая
в столовую.
Бережно сняв свою единственную пару, он облачился
в сильно засаленный, когда-то серый, а теперь ставший неопределенного цвета драповый халат, протертый насквозь
в том месте, которое красноречиво показывало, что почтенный «литератор» усердно высиживает свои произведения, затем
вышел из своего маленького кабинета
в приемную, служившую и
столовой, где семейство ожидало его за чайным столом.
Прошло полтора месяца. Николай Леопольдович уже недели с две как перебрался с дачи на свою петербургскую квартиру. Был седьмой час вечера.
В семье Гиршфельдов только что отобедали и, не
выходя из
столовой, пили кофе Николай Николаевич Арефьев и Зыкова. Разговор, как за последнее время почти постоянно, вертелся на производимом следствии.
В передней раздался звонок. Гиршфельд вздрогнул.
Минут через десять помощник пристава с лицом, выражавшим сознание исполненного, хотя и неприятного служебного долга,
вышел из кабинета, сделал снова как и при входе, общий поклон всем сидевшим
в столовой в удалился, бряцая шпорами.
Вскоре
в столовую через буфет
вышел Николаев. Он был бледен, веки его глаз потемнели, левая щека все время судорожно дергалась, а над ней ниже виска синело большое пухлое пятно. Ромашов ярко и мучительно вспомнил вчерашнюю драку и, весь сгорбившись, сморщив лицо, чувствуя себя расплюснутым невыносимой тяжестью этих позорных воспоминаний, спрятался за газету и даже плотно зажмурил глаза.
Пришел наконец день испытания; с двенадцати часов Ваву чесали, помадили, душили; сама Марья Степановна затянула ее, и без того худенькую, корсетом и придала ей вид осы; зато, с премудрой распорядительностью, она умела кой-где подшить ваты — и все была не вполне довольна: то ей казался ворот слишком высок, то, что у Вавы одно плечо ниже другого; при всем этом она сердилась,
выходила из себя, давала поощрительные толчки горничным, бегала
в столовую, учила дочь делать глазки и буфетчика накрывать стол и проч.
Мазурка затянулась часов до четырех, так что хозяин, севший после губернатора играть
в пикет с сенаторским правителем дел и сыгравший с ним несколько королей, нашел наконец нужным
выйти в залу и, махнув музыкантам, чтобы они перестали играть, пригласил гостей к давно уже накрытому ужину
в столовой, гостиной и кабинете.
— Нет, chere Марья Потапьевна, я
в этом отношении строго следую предписаниям гигиены: стакан воды на ночь — и ничего больше! — И, подав Марье Потапьевне руку, а прочим сделав общий поклон, он
вышел из гостиной
в сопровождении Ивана Иваныча, который, выпятив круглый животик и грациозно виляя им, последовал за ним. Пользуясь передвижением, которое произвело удаление дипломата, поспешил и я ускользнуть
в столовую.
Зимний день у него всегда проходил так:
в одиннадцать встанет, попьет кофе,
выходит погулять. Первым делом идет через занесенный снежными сугробами сад по узкой тропинке к большой террасе, на которую летом выход из
столовой, где стоял огромный летний обеденный стол.
В продолжение этого разговора Борис Годунов не спускал глаз с Иоанна. Он, казалось, изучал выражение лица его и тихо, никем не замеченный,
вышел из
столовой.
Рядом с этим же кабинетиком, служившим
в одно и то же время и спальней Иосафу Платоновичу, была детская, далее
столовая и за ней будуар Алины, из которого была проделана дверь, о существовании которой Висленев не подозревал до тех пор, пока не стал доискиваться: куда исчезает из дома его жена, не
выходя дверьми, а улетая инуде.
Я встал и при громких аплодисментах моего друга графа
вышел из
столовой в сад.
На берегу Цны, как раз против омута,
в старинном барском саду, тогда уже перешедшем к одному из купцов-миллионеров, находился наш летний театр. Около театра, между фруктовыми деревьями, стоял обширный двухэтажный дом, окруженный террасами, куда
выходили комнаты, отведенные труппе. Женатые имели отдельные комнаты на верхнем этаже, холостые помещались по двое и по трое. Там же, рядом с квартирой семьи Григорьева, была и большая
столовая, но обедали мы больше на широкой террасе, примыкавшей к
столовой.
Луна
в это время, как нарочно, скрылась за облаками. Оба были нервно настроены. Оба готовы были бы с удовольствием вернуться
в уютную
столовую или
в менее уютный кабинет, но обоих удерживал стыд сознаться друг перед другом
в этом чувстве, которое они оба называли трусостью. Они подошли уже к выходу на полянку, как вдруг луна
вышла из-за скрывавшего ее облачка и ее матовые лучи пробрались на полянку и осветили открытую дверь беседки.
Вышла Лелька из
столовой. Захотелось ей пройтись. Осенние дни все стояли солнечные и сухие. Солнышко ласково грело. Неприятный осадок был
в душе от всего, что говорил инженер Сердюков; хотелось встряхнуться, всполоснуть душу, смыть осадок. Так все трезво, так все сухо. Так буднично и серо становится, так смешно становится чем-нибудь увлекаться. Даже Буераков — и тот давал душе больше подъема, чем этот насмешливый, до самого нутра трезвый человек, более, однако, нужный для завода, чем тысяча Буераковых.
Иудушка так-таки и не дал Петеньке денег, хотя, как добрый отец, приказал
в минуту отъезда положить ему
в повозку и курочки, и телятинки, и пирожок. Затем он, несмотря на стужу и ветер, самолично
вышел на крыльцо проводить сына, справился, ловко ли ему сидеть, хорошо ли он закутал себе ноги, и, возвратившись
в дом, долго крестил окно
в столовой, посылая заочное напутствие повозке, увозившей Петеньку. Словом, весь обряд выполнил как следует, по-родственному.
Чтоб как-нибудь скрыть
в собственных глазах эту пустоту, она распорядилась немедленно заколотить парадные комнаты и мезонин,
в котором жили сироты («кстати, и дров меньше
выходить будет», — думала она при этом), а для себя отделила всего две комнаты, из которых
в одной помещался большой киот с образами, а другая представляла
в одно и то же время спальную, кабинет и
столовую.
На этот раз Порфирий Владимирыч серьезно обиделся и замолчал. Долго ходили они рядом взад и вперед по
столовой. Аннинька зевала, Порфирий Владимирыч
в каждом углу крестился. Наконец доложили, что поданы лошади, и началась обычная комедия родственных проводов. Головлев надел шубу,
вышел на крыльцо, расцеловался с Аннинькой, кричал на людей: ноги-то! ноги-то теплее закутывайте! или кутййки-то! кутейки-то взяли ли? ах, не забыть бы! — и крестил при этом воздух.
В столовой «ура!». Двери из
столовой растворяются,
выходит Несчастливцев, остаются
в дверях Счастливцев, Восмибратов, Петр и Аксюша.
Играть при актере, при авторе! Сначала у Таси дух захватило. Грушева, крикнув
в дверь, ушла
в столовую… Тася имела время приободриться. Пьесу она взяла с собой «на всякий случай». Книга лежала
в кармане ее шубки. Тася сбегала
в переднюю, и когда она была на пороге гостиной, из
столовой вышли гости Грушевой за хозяйкой. За ними следом показалась высокая девочка, лет четырнадцати,
в длинных косах и
в сереньком, еще полукоротком платье.
Из дверей
в глубине
столовой, откуда виднелась часть буфетной комнаты, показался мужчина
в черном нараспашку сюртуке. Его косматая белокурая голова и такая же борода резко выделялись над туловищем, несколько согнутым. Он что-то проговорил,
выходя к буфету, махнул рукой и приближался к столу, где сидели Тася с Пирожковым.
Ужин подали около четырех на отдельных столиках
в столовой побольше, рядом с рестораном. Растения густо обставляли эту залу и делали ее похожей на зимний сад. Воздух сгустился. Испарения широких листьев и запах цветов наполняли его. Огни двух люстр и стенных жирандолей
выходили ярче на темной зелени.
Так же тихо, как и
в первый раз,
вышел он на улицу. Сани все еще стояли. Только свету уже не было
в столовой. Голова Палтусова пылала. Он пошел домой пешком.
Все
вышли снова
в столовую,
в которой накрытый цветною скатертью стол уставлен был множеством различных кушаньев.
Слушай же, что я тебе скажу, вот
в чем будет состоять твое искупление: ты сегодня же, после вечерней молитвы,
выйдешь на середину
столовой и расскажешь при всех Палане о твоем поступке.
Большая, узкая, длинная, похожая на светлый коридор комната, находившаяся
в нижнем этаже коричневого здания,
выходила своими окнами
в сад. Деревья, еще не обездоленные безжалостной рукой осени, стояли
в их осеннем желтом и красном уборе, за окнами комнаты. Серое небо глядело
в столовую.
Точно
в каком-то полусне прошел весь остальной день для Дуни. После обеда воспитанницы снова пропели хором молитву и, наскоро встав
в пары,
вышли из
столовой в «одевальную», небольшую комнату, примыкающую к передней, где висели их косынки и пальто. Тут же стояли и неуклюжие кожаные сапоги для гулянья.
— Ага! Бунтовать? Роптать?.. Что? Кто недоволен? Пусть
выходит. К Екатерине Ивановне марш. Здесь шутки плохи! Сейчас за начальницей схожу и конец! — надрывалась и шумела Павла Артемьевна, сделавшаяся мгновенно красной, как рак. Ее птичьи глаза прыгали и сверкали. Губы брызгали слюной. Стремительно кинулась она из
столовой и
в дверях столкнулась с высокой, тоненькой девушкой лет двадцати шести.
Наташа. Смотрю, огня нет ли… Теперь Масленица, прислуга сама не своя, гляди да и гляди, чтоб чего не
вышло. Вчера
в полночь прохожу через
столовую, а там свеча горит. Кто зажег, так и не добилась толку. (Ставит свечу.) Который час?
В 8 часов отец, до половины одетый, но
в теплой фуфайке и ермолке на обнаженной голове,
выходил вместе с женой, одетою
в капот и неизменный чепчик с оборкою,
в столовую к готовому самовару.
Все это промелькнуло
в ее голове при беглом самоосмотре, и она легкой, спокойной походкой
вышла из
столовой, прошла угольную и очутилась
в гостиной, где
в кресле уже сидела Глафира Петровна.
Чтобы положить конец этому прению и не потерять редкого
в эту пору хорошего дня, Долинский, допив свою чашку, тихонько
вышел и возвратился
в столовую в пальто и
в шляпе: на одной руке его была перекинута драповая тальма Доры, а
в другой он бережно держал ее серенькую касторовую шляпу с черными марабу.
Я не осмеливалась спросить, как он пробрался сюда, оставшись незамеченным Николаем и Мариам, которая, впрочем, почему-то не
выходила в последние ночи на крышу. Я еле успевала за моим избавителем, минуя одну за другой темные, как могилы, комнаты замка. Вот мы почти у цели: еще один небольшой коридорчик — и мы окажемся
в столовой замка, а там останется пройти самую незначительную и наименее опасную часть пути.
Пары двинулись и,
выйдя из дортуара, миновали умывальную, верхний коридор, спустились по лестнице
в нижний этаж здания и вошли
в столовую — длинную комнату, сплошь уставленную столами.
Графиня
вышла. Владимиру стало скучно. Мертвая тишина царствовала
в квартире. Тиканье часов
в столовой ясно долетало до него.
Чрез несколько минут обед кончился. Офицер закурил сигарку и сел опять возле окна; Степан Кондратьевич, поглядывая на него исподлобья,
вышел в другую комнату; студенты остались
в столовой; а Зарецкой, предложив бокал шампанского французу, который
в свою очередь потчевал его лафитом, завел с ним разговор о политике.